На этом месте Петя остановился и робко припал к товарищу: он увидел, как пошевелился Верстан.
- Где солнце? рази уж встает? - забасил вдруг старый нищий, озираясь на стороны мутными глазами. - И то, уж заря! Эк проспали! Вставай, ребята! Дядя
Мизгирь, вставай!.. Ну, ты, слепой чорт, полно тебе прохлаждаться-то, пора: вишь, на дворе забелело! Вставай! - подхватил он, толкая Фуфаева.
Дядя Мизгирь не заставил себе повторять два раза: он точно накануне условился с Верстаном встать до зари и не мешкать. Оба принялись обуваться с заметною поспешностью. Дело не касалось, невидимому, одного Фуфаева: он хотя и сидел, но глаза его были закрыты, вздернутый нос храпел немилосердно и туловище раскачивалось из стороны в сторону, как бы изловчаясь повалиться наземь. Верстан принужден был снова толкнуть его в бок. Толчок этот, способный продавить лубочный кузов, подействовал только, казалось, на носовое храпенье Фуфаева, которое из басистого перешло в тоненькое и жалобное.
- Да ну, леший! долго ли с тобой возиться-то? - подхватил Верстан, встряхивая его за плечи, - вишь светло! Хочешь небось старухи дождаться… Коли придет, сам поди возись с нею: она ни за что мальчишку-то не оставит. А нам куды с ним! насилу ноги волочит… сам знаешь…
Последние слова эти подействовали на Фуфаева сильнее толчка и потряхиванья: он раскрыл глаза, потянулся и так громко зевнул, что две ласточки, существования которых никто и не подозревал, выскочили вдруг откуда-то и, сделав несколько зигзагов под стропилами сарая, порхнули в ворота.
- Петрушка, где ты? живо на ноги… одевайся! Вот я ти протру глаза-то! - сказал Верстан, поворачиваясь спиною к слепому, который так вдруг заторопился, что подал надежду быть готовым прежде других.
Петя возвратился на прежнее свое место, где осталась его сума и лаптишки; минуту спустя он был на ногах.
- Пошел, стань у ворот, - сказал ему Верстан, - коли увидишь, идет кто, скажи. Смотри в оба глаза, не прозевай!
Почти в то же время Миша раскрыл глаза. Тоска, испуг, отчаяние изобразились в каждой черте лица его, когда увидел он, что нищие совсем готовы в путь; он хотел встать, но мог только, и то с трудом, приподняться на локоть.