- Дедушка!.. - крикнул он.
Никто не обернулся. Он понял, что его не слышали, собрал все свои силы и прокричал отчаянно:
- Дедушка, не уходите!.. возьмите Христа ради! я с вами пойду!..
- Молчать! чего ты визжишь? - сурово сказал Верстан, подымаясь на ноги и поворачиваясь к нему, - чего орешь? Вот ходить не твое дело - сейчас раскис, и ноги подкосились, а голосить куда шустер…
- Дедушка Верстан! голубчик, Христа ради, - примолвил Миша голосом, в котором слышны были слезы, отчаянная мольба, нежность (он не обращался к
Фуфаеву и дяде Мизгирю: он знал, что всех суровее и безжалостнее был старый нищий, что стоит только ему согласиться - и все согласятся), - дедушка Верстан, я буду идти, я скоро пойду… я совсем отдохнул.
- Как же! есть время с тобою возиться! Было уж! Идти хочет, идти! а сам встать не может - рази не вижу?
- Дедушка, я встану… не уходи только, погоди, сейчас встану, дедушка!
Но отчаянье, с каким боролся бедный мальчик против страшной боли в груди и собственного бессилия, ни к чему не повело: ноги не держали его, и он снова опустился наземь. Закрыв лицо руками, он так горько вдруг заплакал, что даже
Верстан, казалось, сделался снисходительнее.