Мише; ему стало казаться, не хотят ли нищие в самом деле бросить больного мальчика: о нем не было и помину. Он решился бежать в следующую же ночь, если завтрашний день старики не отправятся в Прокислово. Но Петя ошибся в своем предположении: на другое утро ни Верстан, ни дядя Мизгирь не выразили ни малейшего сопротивления, слова даже не сказали, когда Фуфаев намекнул им о четвертаке и об уговоре вернуться к мальчику. Они опять пошли тем же путем. День был чудесный: воздух, освеженный вечернею грозою, приятно щекотал ноздри, дороги провяли - все способствовало к легкой, быстрой ходьбе. Часам к двум пополудни достигли они Бабурина, соснули немножко, перекусили и пошли дальше.
Нет никакого сомнения, что к часам пяти были бы они в Прокислове, если б не встретилось обстоятельство, которое разом изменило их намерение. Верстах в трех от знакомой нам мельницы встретили они бабу.
- Здравствуйте, родимые! - сказала баба, повидимому не обратив даже на них большого внимания.
- Здорово, тетка, коли нечего делать! - отозвался Верстан. Нищие прошли мимо, и баба прошла мимо. Пройдя, однакож, шагов двадцать, она неожиданно остановилась, повернулась к нищим, которые продолжали подвигаться вперед, с минуту простояла в раздумье и вдруг замахала руками.
- Эй, родимые! Эй! - крикнула она, - эй, дедушка! старичок, а старичок!..
Невнимание "старичка" привело ее, казалось, в сильное волнение; она крикнула еще громче.
- Чего тебе? - спросил издали Верстан.
Он остановился; остановились и другие. При этом баба, суетливо поправив головной платок и продолжая размахивать руками, поспешила нагнать их.
- Слышь, родимые, не ваш ли там мальчик? - вымолвила она, указывая вперед, в ту сторону, где находилось Прокислово. - Не вы ли оставили его там, в деревне-то?..
- А что? - уклончиво спросил Верстан, предупреждая Фуфаева толчком, а дядю Мизгиря и Петю взглядом.