- Поди ты, касатики, что наделали-то! - воскликнула баба, - я только оттедова; поди ты, каких делов наделали!.. ахти! ахти!..
- Ты толком говори, тетка; тебя не разберешь никак. Каких делов наделали? кто? - спросил Верстан, выразительно покашливая и предупреждая товарищей, которые от первого до последнего насторожили слух.
- Кто наделал? Знамо, недобрые люди, касатик… нищие, сказывают… Он, мальчик-то, добре, захворал у них, они его и бросили… и было-то их трое, родимый, вот сколько вас, все едино. Бабу-то добре жаль, касатик, старуху-то: поди ты, как убивается… так и кричит, голосом кричит, касатик…
- Какая там еще баба? - нетерпеливо спросил Верстан.
- А как же! а старуха-то, у которой они мальчика-то оставили! - с живостью подхватила баба, - теперь, я чай, пропадет, сердечная!.. То-то ведь грех какой!.. Весь суд собрался, становой Миколай Миколаич приехал; сказывали, допрос, вишь, какой-то учиняют…
- А что, разве мальчик-то помер? - спросил Верстан, суетливо озираясь на стороны.
- Помер, касатик, то-то и есть что помер! в тот же день, как они его оставили у старухи-то, в тот день и помер…
Известие это произвело на каждого из присутствующих различное действие:
Фуфаев, раскрыв белые зрачки, притупленно устремил их в землю и тяжко покрякивал, как будто его били сзади палкой; сморщенное лицо дяди Мизгиря скорчилось и выразило явное беспокойство; Верстан с суровой заботливостью почесал затылок. Что ж касается до Пети, который до того времени впивался глазами в лицо бабы и с тяжким замиранием сердца прислушивался к каждому ее слову, он забыл при этом известии весь страх, внушаемый Верстаном, выпустил палку, закрыл лицо, бросился на межу и зарыдал во весь голос. Верстан выхватил палку из рук остолбенелого Фуфаева и быстро повернулся к Пете; но благоразумие удержало его.
- Ахти, родимый, что это с ним? - жалостливо вымолвила баба, указывая на