- Ах ты, дерзкая тварь ты этакая! - взвизгнула Анисья Петровна, вспениваясь и плескаясь как квашня, взболтанная веслом, - ах ты…
Карякин поспешил взять ее за одну руку, Наташа за другую…
- Полноте, успокойтесь… не извольте ничего себе тревожиться… Баба глупая, обращенья никакого не имеет… - сказал он, комически подмигивая Наташе.
- Успокойтесь, тетенька; вам это вредно, - произнесла Наташа.
- Ох, знаю, что вредно, мать моя… знаю… Я и то затмилась совсем… Ох, батюшки!.. - простонала старуха, как бы срезанная очевидностью факта.
Она опустилась на стул, но секунду спустя снова встала и снова заплескалась и запенилась.
- Нет, да что ж это я, дура глупая? чего испугалась?.. Я в суд пойду, я им покажу, разбойникам! Я десять лет уж лугом-то владею!.. Десять лет прошло: стало быть, он мой… что ж это я?.. Ах ты, мать моя!..
- Позвольте, Анисья Петровна, это вы напрасно изволите… - проговорил
Карякин, рисуясь. - В письме сказано: с сорок восьмого года; стало быть, вы не владеете десять лет лугом; закон на их стороне… К тому же возьмите в рассуждение: люди сильные! задарят больше вашего… лучше бросьте, право… А насчет, то есть, выгод, какие они думают получить через эсто дело, я могу сделать вам в уваженье…
- Ох… ох, отцы мои… ох!.. - простонала сряду Анисья Петровна, снова опускаясь на стул, - ох!.. Чем же ты меня обрадуешь, отец родной? - присовокупила она, оправляясь, - вступись за вдову, батюшка!.. Ограбили, разбойники!..