- Эй, слышь, куда ж ты нас ведешь? - спросил он, обратившись к рябому
Балдаю, который шел шагах в десяти.
- А вот погоди, пройдем мельницу, сарай такой будет… Отселева не видать, за косогором! Там прежде кирпичи обжигали… Место знатное! Мы завсегда там ночуем…
Ступайте только, - добавил он, сворачивая к мельнице.
Пройдя мельницу и длинные мельничные навесы, Балдай и вдруг остановился, схватился за бока и залился смехом. Нищие поспешили нагнать его. Задняя часть навесов составляла глухой угол с клетью и амбаром мельника; в этом глухом углу, глядевшем на открытое пустое поле, нищие увидели старенького лысого старичка, который быстро семенил ногами, откидывался в сторону, бил над головою в ладоши и откалывал самого отчаянного трепака. Он был совершенно один; единственным зрителем всего происходившего, кроме нищих, была шапка старика; он не отрывал от нее глаз, кружился над нею, прищелкивал пальцами и приговаривал задыхавшимся от усталости голосом: "Ах, ах! что ты? что ты - ах!" Узнав причину всеобщего хохота,
Фуфаев прыгнул вперед, крикнув: "ходи знай, люблю!", и засеменил в свою очередь ногами, налетая поминутно на старика, который ничего как будто не замечал и продолжал откалывать самые удивительные коленца перед своей шапкой.
- Экой он у вас весельчак, этот слепой! - сказал Балдай, надрываясь со смеху пуще прежнего.
- Весел, да некстати, - сурово промолвил Верстан, которого, повидимому, мало развлекало все это. - Ну, ступай, полно тебе беситься-то… дьявол! Вишь, дождь идет! - добавил он, толкая Фуфаева.
Пройдя шагов триста, нищие вошли в овраг и увидели полуразрушенную кровлю заброшенного кирпичного сарая.
- Ну, вот и пришли! - радостно кричал Балдай.