Видя, что силой и убеждениями не возьмешь, хуже еще, может статься, навлечешь грозу на мальчика, дядя Василий остановился.
- Я пожалуй, слышь, пожалуй дам что-нибудь… Эй, слышь, скажи, где ночуете?.. Вишь дождь; чай, здесь остановитесь?..
Верстан не обернулся даже и стал тащить Петю.
- Эй, слышь, дядя! - крикнул рябой нищий, поворачиваясь к торгашу, - далече идем, село Завалье знаешь? И он засмеялся во всю глотку.
- Эй, старик! эй, бусы, бусы! бусы почем? - крикнула какая-то баба с воза.
Дядя Василий глянул назад, потом глянул вперед на нищих которые быстро удалялись, ударил ладонями об полы своего полушубка и пошел к возу, поправляя шапку, которая окончательно выходила из повиновения.
- Ну уж погоди, пострел, окаянный ты этакой? теперь я с тобой разделаюсь! - сказал Верстан, когда последние избы Андреевского остались назади, - я тебе покажу дедушку!
Фуфаев, державший руку на плече Верстана, не пропускал ни одного его слова и движения. Он ощупал голову Пети, перенес руки на плечо мальчика, слегка подтолкнул его вперед и, делая вид, как будто кашляет, скороговоркою шепнул ему:
"не бойся, ничего… наследник… выручу… не бойся". Но заступничество Фуфаева мало утешило мальчика. Отчаянные рыдания продолжали надрывать грудь его, на которую потоками текли слезы и сыпался мелкий встречный дождик; бедный мальчик казался обезумевшим от горя. Сознание пришло к нему не прежде, как когда ноги нищих застучали на мельничной плотине; первою его мыслью было броситься в воду, но
Верстан, вероятно опытный в проделках, какие отчаяние внушает иногда маленьким вожакам, предупредил намерение Пети: он снова крепко взял его за ворот.