- Да что вы, в самом деле, как собаки напали! - говорил между тем дядя
Василий, обращаясь то к одному, то к другому, - вы хошь в разум-то возьмите… особливо ты, брат, точно, право, некрещеный какой! Стало быть, не хочется ему с вами идти! стало быть, хорошо ему с вами! Пойми; он еще невеличек, махонький… что тут!
Погодите маленько, дайте хошь слово сказать… Я весь род знаю, и мать и отца… Что вы, как собаки, право. Полно, ласковый, - подхватил старик, стараясь уговорить
Петю, - не плачь, потерпи маленько. Я вот и то в вашу сторону сбирался… я обо всем этом деле порасспрошу, каким таким манером… Ах ты, сердечный… право, жаль тебя до смерти!.. Ах ты, поди, дело-то какое!
- Ладно, тогда назад и возьмешь! - сказал Верстан, хватая за руку Петю.
- Эк его, сердечный! - воскликнула какая-то баба, - как паренек-то убивается… погляди-тка… ишь, как убивается, горький…
- Эй, старик! старик! - неожиданно крикнул рябой нищий, забежавший за спину Василья, - погляди-ка, весь товар твой дождем вымочило.
Старик обернулся; Петя снова припал было к нему, но пальцы Верстана как клещи впились в руку мальчика; он приподнял его и быстро потащил вперед. Старик тотчас же нагнал его.
- Бога ты не боишься, - вымолвил он, загораживая дорогу. - Ну что ты так тиранствуешь-то - а? Грех какой на душу принимаешь… Бога хоть побойся! ведь грех! Вишь, как он убивается, бедненький…
- Отваливай… а не то… - проворчал Верстан, замахиваясь свободною рукою.