- Они, знамо, все такие разбойники, только слепыми прикидываются.
- Тащи, старик… ничего не бось… мы ти дорогу укажем, веди знай!
Как только заговорили в толпе, Верстан бросил мешок наземь и, ругаясь на все бока, стал торопливо в нем рыться. Воззвание старого торгаша не успело произвести окончательного действия, как уже Верстан вытащил отпускную марьинского управителя, данную Лапше на имя сына.
- Кто здесь грамотный? - произнес нищий, обводя глазами собрание, начинавшее волноваться. - Чего он пристал? кто его уводил насильно? вот отпускная; читай, кто умеет…
- Что, взял? - крикнул рябой нищий, разражаясь смехом. Десять рук протянулось вперед; одна рука была длиннее других и схватила грамоту. Выступил какой-то толстенький человек в нанковом иссеченном дождем казакине и довольно бегло прочел отпускную.
- Из чего ж ты, старина, хлопочешь? Все как следует, в аккурате, - сказал казакин, поглядывая на торгаша, который пожимал губами и потряхивал шапкой с видом недоумения.
Присутствующие так же быстро перешли на сторону нищего, как за минуту перед тем стояли за старика.
"Ну, что ж ты, ступай к становому-то!" - "Эй, плешак, поправь шапку-то, на спину съехала свиней пасти!" - "Чего ж он, вправду, горло-то драл?" - "Охота, стало, напала!" - "Слышь, уж не ты ли уродил его, дядя, на себя глядя… вишь как вступился!" - "Сам не расчухал, да туда же становой!" - сыпалось со всех сторон, и особенно с той, где стоял рябой нищий, начинавший было отступать, но теперь голосивший громче других. Сам дядя Мизгирь раза два ругнул торгаша. Один Фуфаев слова не вымолвил; он поглаживал курчавую свою голову, вымоченную дождем, и даже как будто посмеивался.
- Ну, довольно; теперь отваливай! Не отстанешь, по-свойски разделаюсь, - сказал Верстан, делая шаг вперед.
Петя, дрожа от страха, отчаянно вцепился в тулупчик торгаша. Он стал кричать и отбиваться ногами.