Вы бы на мельницу сходили, попытали; там места много… сараи-то большущие, не то что крестьянские…
Сказано - сделано; но прежде нижегородец предложил зайти в кабак и взять вина. На сбор нынешнего дня, вообще говоря, грех было жаловаться: было что приберечь, было из чего повеселить душу. На дороге к кабаку, который находился при выходе из Андреевского со стороны мельницы, вожак и меланхолический его товарищ услышали за собою хляск копыт и яростные, бешеные крики:
- Посторонись! прочь с дороги, канальи! прочь! дави их! дави!..
Медвежатники увидели маленького, но очень красненького господина, сидевшего на козлах тарантаса рядом с седым сгорбленным кучером; тарантас, по словам нижегородца, который отошел в сторону с медведем, едва ли мог переехать десять верст: лошади были, очевидно, крестьянские и давно не кормленные. Из тарантаса выглядывали розовые шляпки двух дам и голубая шляпка Анны Васильевны, той самой дамы в розовом тарлатановом платье, у которой из французского имени
Nicolas выходило всегда русское: Николя.
- Дави их, негодяев! - продолжал кричать между тем красненький господин, хотя давить уже было некого, потому что медвежатники давно стояли в стороне, но красненький господин так разгорячился, что ничего, казалось, не видел и не соображал: он топал ногами и размахивал руками, как будто тарантас скатывался в бездонную пропасть и предстояла неминуемая гибель сидевшим в нем дамам.
- Ах, Нил Герасимыч! нам, право, совестно… вас дождь вымочит, притом вы так беспокоитесь… - проговорила Анна Васильевна.
- Помилуйте, сударыня, это моя обязанность… на то мы мужчины! - возразил красненький господин, выламывая спину и с живостью обращаясь к даме.
- Ах, как глупа эта попадья - не правда ли?.. Боже, как глупа… Хи-хи-хи…
Слышали, mesdames, как говорила она: "удостойте подойти к пирогу!.." хи-хи-хи…