- Ништо, знатный медведь! Маленечко вот только поломать бы надо! - сказал он. - А что, хошь, я тебя возьму? Годик округ колеса у меня походишь, там ноздри тебе прожжем, цепь пропустим да кажинный день разов по пяти палкой по спине - всю науку произойдешь! Жалованье платить стану… А нуткась, ну: "а как малые ребятишки горох воровали?" ну…
Фуфаев грохнулся наземь и заревел во сколько хватило силы. Нижегородец с удивлением глянул на рябого Балдая, который чуть не лопался со смеху. Он сел недалеко от Фуфаева. К нему присоединился меланхолический товарищ с котомкой, где видны были яйца и ломти хлеба.
- Глянь-кась, Зинзивей: в лес исходили, а зверя нашли! - сказал нижегородец, толкая локтем козылятника. - Да зверь-то какой, совсем, почитай, обученный… К тому и ручной совсем; хлопот меньше: зубов пилить не надыть…
- Да и глаз-то выжигать не стать! вишь: готово, дело сделано! - воскликнул
Фуфаев, подымаясь на ноги, комически потряхивая головою и вращая белыми своими зрачками.
- Зинзивей, смотри: слепой! право, слепой!.. Вот поди ж ты, слеп человек, а как потешается!
Зинзивей испустил вздох, как бы соболезнуя о несчастном, после чего разбил яйцо на угловатой голове своей и смиренно принялся лущить скорлупу.
- Ай да слепой! Ну, брат, впервинку такого вижу! - сказал вожак. - Да ты, видно, шутник! Поди ты, какие штуки выделывает!..
- А уж такой-то любопытный! такой-то… Я сам впервые вижу такого! - воскликнул, смеясь, Балдай.
Он заговаривал теперь с вожаком точно так же, как заговаривал в Андреевском во время обедни с Верстаном. Одно из свойств егозливой, подленькой природы длинного Балдая было подольщаться ко всякому; в поспешности его сближаться проглядывало как будто желание разведать чужие дела, обстоятельства, нравы и мысли; быстрые соколиные глаза рябого нищего подтверждали, что им в этих случаях управляло не одно пустое любопытство.