Яков Васильевич, прикладывая ладонь к губам, причем выражение горького вкуса снова скривило лицо его, - ну, хорошо; поймал бродягу на своей земле, значит, вести надо к становому на фатеру; значит, расспросы пойдут, допросы; значит, расходоваться надо - вот что ты наделал теперича. Ну, ступай к старосте, ступай… он ти спасибо скажет, ступай!..
Мужик быстро выпустил Петю, который ничего не понимал из того, что говорилось. Несмотря на голод, он думал, как бы поскорее убежать из деревни.
- Ступай, ступай… скорей… вот я ти! у! у-у!.. - вскричал вдруг мужик, напускаясь на мальчика; но Яков Васильевич остановил его.
Он снова приложил руку к губам, но вместо обычного выражения горечи лицо его оживилось вдруг необыкновенною веселостью.
- Погоди, - сказал он, - постой! Знаешь, Федул, пошлем его к Лыскову…
Не дожидаясь возражения, Яков Васильевич подозвал Петю и, едва сдерживая смех, сказал ему:
- Слышь, мальчик, вишь вон крайнюю избу? Ступай туда; собак нет; небось не укусят; повернешь за угол, увидишь направо барский дом… крыльцо такое будет.
Барин тебе всего даст, знатно накормит. Смотри не сказывай: мы-де послали, скажи: сам, мол, пришел; скажешь: мы послали - мы тогда оба, как ты пойдешь из деревни, то оба так-то тебя высечем, и-и… больно высечем!.. Ну, пошел скорей… ступай!..
Тут уж Яков Васильевич не мог долее владеть собою и, не дав Пете отойти десяти шагов, залился веселым смехом.
- Смотри, Яков Васильич, - сказал мужик, оправляясь от смущения, - проведает Лысков, добре осерчает.