На дынном лице его изобразилось даже удовольствие, когда он взглянул на мужика с подбитым глазом; он подошел к нему, как к старому, доброму знакомому.
Петя, глядевший во все глаза на мужика и думавший, что его тотчас начнут сечь, увидел, что Антон Антонович, подходя к нему, сделал из ладони правой руки своей какое-то подобие чашечки, а подойдя еще ближе, принялся тыкать этой чашечкой мужика в ногу; от внимания мальчика не ускользнула большая монета, тотчас же упавшая в чашечку, которая быстро закрылась, как лист не-тронь-меня, когда в него попадает муха.
- Уж сделайте милость, Антон Антоныч, - проговорил в то же время мужик с подбитым глазом, подавая письмоводителю красивенькую записочку, запечатанную голубой облаткой с готическим вензелем, - ослобоните, пожалуйста; мы будем в надежде…
- Хорошо, хорошо; все это можно, - произнес Антон Антонович, мигая и чмокая губами,-подожди только… можно!..
Мужик с подбитым глазом низко поклонился. Антон Антонович подошел к
Якову.
- Откуда? - спросил письмоводитель, мгновенно теряя всю свою приятность.
- Помещика Бабакина… бродягу на земле на нашей поймали, приставить велено, - сказал Яков.
Петя так смутился, что не заметил, как из ладони письмоводителя снова сделалась чашечка, как затыкала она Якова в ногу и как закрылась потом, когда попал в нее двугривенный.
- Хорошо, брат, - сказала лысая дыня, - подожди; теперь некогда. Твое дело не к спеху! - заключил письмоводитель, направляясь к двери.