- Фу, чорррт возьми, да что ж это она в самом деле? - прозвучал голос
Соломона Степаиыча, - что ж она думает, нам только и дела-то сечь ее мужиков! На неделе раз пять посылает…
- А пускай ее посылает, Соломон Степаныч, пускай посылает; это ничего… - с какою-то мягкостью произнес письмоводитель и вдруг, понизив голос, начал шептать что-то.
Петя испуганными глазами поглядел на мужика с подбитым глазом; но, к великому удивлению мальчика, лицо мужика оставалось так же весело и беззаботно, как и прежде; изредка разве тень неудовольствия пробегала по нем, но это было в тех случаях, когда вой бабы у крыльца раздавался звонче обыкновенного. А между тем шопот продолжался во второй комнате, где заседал становой.
- Ну, хорошо, - произнес, наконец, тоном примирительным Соломон
Степанович, - пускай убирается к чорррту, пусть его идет, когда так… Хорошо!..
Может домой ехать, скажи ему! да чтоб язык держал на привязи.
- Скажу-с… Ему не впервой-с, - вымолвил Антон Антонович и с этими словами снова явился в прихожую.
- Антон Антоныч, сделайте милость, батюшка… - заговорили опять, насовываясь друг на дружку, мужики, стоявшие у двери.
- Да что вы в самом деле? Сказал: погоди… Прочь! - чуть не крикнул дыневидный письмоводитель, принимаясь толкать мужиков, из чего можно было заключить, что чашечка его тщетно тыкалась в их ноги.