Катерина побранила его за опрометчивость, но не удерживала более. Иван объявил, что нынче же вечером или завтра утром снова заглянет, и простился с переселенцами. Три мальчугана взялись провожать его до хутора. Сделав шагов двадцать, Иван быстро, однакож, вернулся назад.
- Слышь, тетушка Катерина! дядя Тимофей, слышь! - сказал он, становясь между мужем и женою, - я забыл вам сказать, ведь я дорогой-то, как сюда шел,
Филиппа встрел… право, встрел…
При этом известии порог, на котором сидел Тимофей, точно подломился;
Катерина опустила руки и побледнела.
- Как? где? когда? - спросили в одно время Катерина и Лапша, который поднялся вдруг на ноги, хотя ноги слабее теперь поддерживали его, чем полчаса назад.
- Да как вам сказать? - торопливо начал Иван, не замечая сотой доли того влияния, которое производили слова его; он больше поглядывал на хутор, чем на собеседников, - как сказать?.. верст пятьдесят отселева встрел. Он меня не видал, а я его признал… сейчас признал; с ним и мальчик его был, Степка-то… на большой дороге встрелись… Иду я по одной стороне, они по другой идут… О чем это ты, дядя
Тимофей? Ты не сумлевайся: они, может, не сюда… - примолвил Иван, видя, что
Лапша повалился на траву, застонал и заохал.
Тут Иван принялся точно так же утешать и обнадеживать Катерину; но слова его еще менее действовали на нее, чем на мужа: весть о Филиппе сразила ее совершенно; точно туча набежала вдруг и бросила мрачную тень свою на лицо бабы, за минуту еще перед тем такой веселой. Судорожно скрестив руки на груди, склонив к земле бледное лицо с вздрагивающими ноздрями, она слова не слышала из того, что говорил теперь Иван, и только шептала: