- О луге тягаться хочет… что луг отняли, которым десять лет владела.
- Ну, брат, пиши не пиши, твоя просьба не поможет, - вымолвил Софрон. -
Сказывают, господа, что крестьян-то на луг на этот поселили, добре богаты… Где ей с ними тягаться! Только деньги рассорит. У них, у тех господ-то, сколько-то тысяч душ сказывают.
- Ничего! Мы свое дело справим с Федором Иванычем. Федор Иваныч держит ее руку… У тех господ души, может, еще души-то голые: у Федора Иваныча деньги…
- Ну нет, брат, у твово Карякина руки коротки с ними мериться! Ему и в дело входить не из чего… Станет он, как же, станет сорить деньгами для Ивановой!
- То-то и есть, что станет. У меня спроси: все знаю…
- Что спрашивать! я и сам не нонче пришел… А хошь и вступится, все ничего не возьмет, - подхватил Софрон, - у тех господ денег-то еще больше; уж это по тому одному видно, как они наградили крестьянина, которого сюда выселили; сказывают: четыре сотни дали…
Известие это сверх всякого ожидания не произвело ни малейшего действия на
Филиппа; он только что успел побывать у Лапши, выведал все дела его и знал, что слова Софрона ни на чем не основывались. Егор подтвердил такое мнение: услышав о четырехстах рублях переселенцев, он допил второй стакан и залился звонким смехом…
Он объявил Софрону, что знает дела переселенцев так же верно, как карякинские дела.