У переселенцев не только четырехсот рублей, гроша нет.
- Вот как! - подхватил он, подсмеиваясь, - раза два письма им писал, просили очень, так даже гривенника не нашли… бились, бились, всего восемь копеек сколотили. Мне, знамо, наплевать… я так с них, для смеха требовал. Не токма денег, хлебом и тем скучают - вот как господа наградили! Деньги, точно, были бы у них, да только не через господ, а через моего Федора Иваныча, через меня - все единственно…
- Как так?
- А так! Меня послушают, в небольшом расстоянии капитал наживут… Есть, примерно, такая механика… подвести можно!.. - мигая, произнес Егор и налил третий стакан.
Филипп сделался внимательнее.
- Вишь ты, братец ты мой, - начал Егор, у которого язык развязывался с каждым глотком, - есть у этого мужика… у той бабы, Катериной звать, есть у них дочка, живет у Андрея в Панфиловке. Вот мы с Федором Иванычем около ней теперь хлопочем: оченно, значит, ему полюбилась… Известно, богач! всю может озолотить, коли захочет; и мать и отца, всех озолотит… Да вот поди ж ты! то-то, значит, дура-то деревенская, счастья своего не видит…
- Что? не поддается?..
- Чего? - крикнул Егор, прихлебывая. - Нет, это, брат, шутишь! не таковских видали, да и те не отвертывались… От нас не отвертишься! - подхватил он, мигая и подбочениваясь. - Не то, братец, не то. Девка непрочь, да есть тут один такой человечек… он причиной… дело все портит…
- Что ж это за человек? - спросил Софрон, который потешался над горбуном.
- Так, сволочь самая, а туда же! куда мы, туда и он! Пришел, вишь ты, из ихних мест, откуда девка-то, парень такой, столяр, сказывает… Проведай обо всех этих наших делах с Федором Иванычем, возьми да и вступись: а та, дура, руку его держит…