- Не знаю, что такое случилось с вашей племянницей… она прогнала меня чуть не взашей… Обошлась самым дерзким манером-с.
- Ах она, дура этакая! - воскликнула старуха, мгновенно вспениваясь. - Ах. она… Нет, погоди, Федор Иваныч…
- Нет, воля ваша, мне после этого оставаться уж не приходится-с…
- Да что ж это она, с ума, что ли, спятила? - заплескалась Анисья Петровна и, поправив чепчик, делавший ее похожею на седого обстриженного солдата, подбежала к окну и стала звать племянницу.
Карякин воспользовался этим случаем и быстро исчез. Чем больше кричала
Анисья Петровна, тем больше, казалось, могучее горло ее прочищалось и голос получал силы; но так как это не помогло, потому что Наташа все-таки не являлась, тетка спустилась с крылечка и направилась в сад, пыхтя и пенясь. На повороте к малиннику увидела она племянницу: Наташа стояла у плетня и горько плакала. Но в первую минуту горячности Анисья Петровна обыкновенно ничего не разбирала, ничего не видела: ей надобно было всегда хорошенько выплескаться, прежде чем прийти в себя.
- Ах ты, дурища ты этакая! С ума, что ли, ты сошла? - закричала она, накидываясь на девушку. - Кого это ты, мать моя, гонять-то вздумала, из чужого-то дома, а? Да я сама тебя выгоню! Ах ты, осина ты этакая глупая… тварь неблагодарная!
Я бьюсь, как окаянная какая-нибудь, за доброго человека, все для нее же, а она гонять его вздумала! Мало, что ли, стоит он мне? Одного чаю да сахару что пошло! Сена да овса лошади его сколько отпустила!.. Ты, что ли, отдала мне? Все для нее хлопочу!
Отцы вы мои! Думала, вот человек приискался, жених хороший…
- Я за него не пойду, тетенька, хоть убейте, не пойду! - рыдая, перебила