- Зачем?..
- То здесь было… не знаешь уж, как и сказать! - произнес Андрей, переглядываясь с женою.
- Да что ж такое, дядя Андрей? Скажи… Ты знаешь, я им не чужой… как сродственник им - все одинаково; скажи, пожалуйста, - проговорил столяр, которым овладело вдруг сильное беспокойство.
- Знаю, знаю; да дело-то такое… не знаем, право, как в толк взять, - начал
Андрей. - Прибежала к нам Катерина, схватила дочь, давай ее бить, колотить… "до смерти убью!" кричит.
- Погоди, Андрей, - перебила Прасковья, подходя к Ивану, который улыбался, но тем не менее чувствовал, что ноги его подламываются, а сердце вздрагивало от невыносимого волнения. - Стою я, батюшка, дома, у печки, ничего такого не чаю… вдруг входит ко мне Катерина… смотрю: растерянная такая… лица нет… "Где дочь?" говорит… А сама так инда дрожит вся… "Что ты, мол, говорю,
Христос с тобою!", а она все одно: "Где дочь? говорит, дочь где?" - "В риге, говорю, снопы убирает". Она туда как кинется… Что, думаю, такое?.. Пошла за нею; слышу, крик такой, гляжу, так дочь-то и таскает по риге… Я давай скорей мужа звать…
Прибежали, унимаем - ничего не слушает! Таскает ее, бьет… "Совсем убью!" говорит… Никак даже не отымешь дочь-то… даже страх взял.
- Что такое, думаем: баба смирная, добрая такая, к детям горячая… что с ней?..
- перебил Андрей. - Пуще всего речам ее подивились: гонит ее, слышь, дочь-то, гонит к Карякину! Сама бьет, проклинает, а к Карякину гонит!.. Мы и так и сяк к ней приступаем - нет, ничего не сделаешь! Она все свое: "ступай к Карякину! кричит, не то убью до смерти!"