Ездил, ездил в дом, закружил девке голову, а теперь бы так взял да уехал? Нет, это он врет! Уж не думает ли он на попятный? - произнесла старуха, как бы рассуждая сама с собою. - Ах вы, отцы мои! Да попробуй он только! Ах он, мошенник! - подхватила она, закипая снова, но уж теперь перенося негодование свое на Карякина. - Ах он, поганец! Нет, мы еще поглядим, как он ездить-то не станет!.. Он сам намекал, жениться, вишь, хочет!.. Отцу даже, говорит, написал об этом! Что ж он думает, суда на него нету? Ах он, разбойник! Ах он, поганец!.. Да я сейчас сама к нему поеду, сейчас… Ах ты, мать моя!..
Наташа бросилась умолять тетку, чтоб она ничего не делала, просила дать ей несколько успокоиться и обещала ей обо всем рассказать. Тетка мало-помалу простыла, взяла племянницу и повела в дом.
В то время как сад Анисьи Петровны, этот скромный угол, где в продолжение тридцати лет тишина нарушалась только пением соловьев, криками иволги и писком ссорившихся воробьев, делался свидетелем таинственных переговоров, слез и волнений, в риге Андрея, другом, не менее мирном углу Панфиловки, раздавались крики, проклятия, лились горькие слезы и произносились речи, которые вчуже тяжко было слушать. Все это, как гроза, пронеслось над владениями Андрея. Когда после бегства из сада Иван подошел к риге с целью выждать Машу и предупредить ее о беседе своей с барышней, там следа уже не оставалось от всего случившегося. Ворота риги были настежь растворены; Иван увидел Андрея и Прасковью, которые раскладывали на ток снопы овса и собирались молотить; Иван удивился, что Маши не было с ними. Он вошел и поздоровался.
- Откуда ты, Иванушка? - спросили в один голос муж и жена.
- Так… на луг ходил, - возразил Иван, переминаясь.
- В какую сторону?
Иван неопределенно указал рукою, но в тот край, однакож, где находилась мазанка.
- Не встречал Катерины?
- Нет; а что?..
- Маленько только не застал ее, - сказал Андрей. - Оно, может, и лучше, что не застал ее, - примолвил он. - Катерина сюда приходила…