- Как не жалеть! особливо коли один у вас. Сын он али сродственник?
- Нет, совсем чужой. Взял я его на поруки; ходил он сперва с нищими, да убежал от них; потом поймали его, к становому привели, в бродяги записать хотели, а я тут случился; вижу, мальчик такой хорошенький, ласковый, так и заливается, плачет, так и заливается… жаль стало. "Какой он, думаю, бродяга! так, чай, сирота брошенный…" Я его на поруки и взял.
- Ах ты господи!.. да уж не он ли это? Эх ты, скажи на милость… как его имя-то? - спросил вдруг старик, оживляясь.
- Петрушей зовут-то; а что?
- Он и есть! - воскликнул старик, опуская оглоблю, которую начал было притягивать, чтоб свободнее уместить распряженный воз.
- Да тебя не Васильем ли зовут? - спросил Никанор, оживляясь в свою очередь, - он часто о тебе поминал, коли ты…
- Так, так; ну, он и есть, он самый! - подхватил дедушка Василий, суетливо потряхивая шапкой, макушка которой раза три обежала вокруг лысой головы его.
В самую эту минуту на галлерее второго этажа показалась Авдотья.
- Никанор! Никанор! подь скорей сюда! - закричала она, размахивая руками,
- и ты, дедушка, ступай скорей; оба ступайте…