Петя начал скакать, прыгать, вскрикивать и радостно бить в ладоши; он тотчас же, однакож, угомонился, когда старик сказал, что надо подъехать потихоньку, чтоб никто не догадался, и потом разом вдруг показаться - веселее будет.
- И то, дедушка, и то! - возразил Петя, с трудом побеждая нетерпение.
- Ну, котенок, ну, теперь близехонько, понатужься еще маленько, ну! - произнес старик, подергивая вожжами. Усталая лошадь, как бы почуяв скорый отдых, ободрилась и пошла ходче.
Огонек заметно приближался; на светлом небе стала обозначаться темная профиль кровли; Петя и старик подъехали, наконец, к колодцу.
- Тише… шт… нишкни! - прошептал дядя Василий, привязывая лошадь и поворачивая голову к Пете, которым овладели вдруг и страх какой-то и радость, - надо подойти потихоньку, чтоб не слыхали. Должно быть, все спят… диковинное только дело, зачем огонь горит.
Старик взял мальчика за руку и подошел к двери; он готовился уже постучать, но дверь отворилась и пропустила человека, который при виде посторонних поспешил запереть дверь за собою. Старик пригнулся к лицу человека, чтоб рассмотреть его; но черты его были ему вовсе незнакомы. Незнакомец, с своей стороны, пригибался и рассматривал прибывших.
- Ваня! Ваня! - закричал вдруг мальчик, выпуская руку старика и бросаясь на шею незнакомца.
- Петя… Господи!.. он!.. Петя!.. - крикнул в свою очередь столяр.
В мазанке, погруженной до сих пор в молчание, раздались торопливые шаги; дверь настежь вдруг раскрылась, и показалась Катерина; за ней бежала Маша. Первый же взгляд объяснил Катерине все дело; страшный, раздирающий крик вырвался из груди ее; как безумная, рванулась она к мальчику, которого подставил ей Иван, подняла с земли, бросила к себе на грудь и крепко обхватила обеими руками.
- Батюшка… батюшка мой… батюшка!.. - проговорила она, зарыдав вдруг так громко и таким голосом, что все присутствующие заплакали, - точно ножом подрезали ей сердце.