- О чем ты думаешь? - спросила она с ласковой улыбкой.
- О чем я думаю? - вымолвил Сергей Васильевич, подымая голову, причем жена увидела слезы на глазах его. - Я думаю, что ты во сто тысяч раз умнее и честнее меня, - вот что я думаю. Начинай же то дело, о котором ты говорила! - подхватил он с воодушевлением. - Начинай это дело с богом, и я твой верный, неизменный помощник!..
Так много слышали мы горячих речей, вырывавшихся, казалось, из самой глубины сердца, но в сущности зародившихся только на кончике языка; так много видели мы благородных порывов, которые ни к чему не вели, что не дали бы ровно никакого значения словам Белицыной, если б она, точно, не нашла в себе довольно энергии, чтоб применить к действительной жизни свои слова и благородные убеждения. Не можем мы то же сказать о Сергее Васильевиче. Мелкое тщеславие и безграничная пустота пустили в него такие глубокие корни, что он не мог от них освободиться. Но, как человек незлобный и легко увлекающийся, он невольно поддался в первое время влиянию жены своей.
Первым делом их было заняться судьбою Катерины и детей ее. Александре
Константиновне стоило раз серьезно вникнуть в отчеты скотницы, чтоб понять ее плутни: Катерина заступила место Василисы. В первый же месяц все пошло иначе на скотном дворе. Герасим Афанасьевич не мог нахвалиться; он положительно утверждал, и даже с некоторою гордостью, что через год во всем уезде не будет такого скотного двора, как в Марьинском. В первое время милости, которыми господа осыпали семью Катерины, возбуждали сильную зависть дворни; но так как Катерина ни на кого не наговаривала, никого не трогала и так как, с другой стороны, господа входили теперь в дела, дворовые рассудили наконец, что не совсем безопасно давать волю страстям своим. Гибель Филиппа и смерть Лапши вскоре примирили с
Катериной самых закоснелых врагов ее.
Маша оставлена была при матери в качестве ее помощницы. Муж Маши, столяр
Иван, освобожден был от оброка до полного возраста сыновей Катерины. Петю, которого часто ласкала Александра Константиновна, оставили при Иване с целью обучаться столярному ремеслу. Добрые начала, посеянные в нем матерью, были так прочны, что в душе его не осталось следа от бродячей жизни: он вынес из нее только рассказы, и в досужее время стоило появиться где-нибудь Пете, чтоб тотчас же составилась вокруг него толпа жадных слушателей. Иногда, работая подле Ивана, или даже в самом оживленном месте рассказа веселое, миловидное личико Пети как будто омрачалось. Это бывало в тех случаях, когда, перебирая прошедшее, вспоминал он маленького своего товарища, вожака Мишу: воображение мигом переносило его в отдаленную, глухую, никому неведомую деревушку, в мрачный, обветшалый сарай; перед ним как наяву выступало вдруг бледное, изнеможенное лицо Миши, который простирал вперед руки и усиленно тянулся к восходящему солнцу, как бы предчувствуя, что видит солнце в последний раз… Воображение Пети быстро влекло его тогда в какой-то незнакомый, пустынный край. Он сам не знал, почему именно представлялся ему этот край, когда думал он о могиле маленького товарища; но сколько ни напрягал он воображение, могила Миши нигде не отыскивалась; густая трава, усеянная голубыми колокольчиками, застилала все дороги, все пути и, переливаясь из края в край, как волны морские, убегала в необъятную даль отдаленного, неведомого края…
Петя вообще мальчик славный; он обещает сделаться со временем отличным столяром и, что всего важнее, обещает быть надежной подпорой матери в ее преклонные лета. Остальные ребятишки Катерины процветают попрежнему; с утра и до вечера в окрестностях скотного двора раздаются веселые голоса их и лай Волчка, который продолжает быть неизменным их спутником. Присутствие ребятишек на скотном дворе делается еще заметнее, когда, случается, заглянет туда дядя Василий и даст каждому из них по муравленому глиняному свистку, изображающему утку.
Привлеченный, вероятно, трескотнею этих свистков, зашел однажды на скотный двор слепой, оборванный нищий. К великому удивлению Катерины и совершенному недоумению Ивана, который, страшно улыбаясь, подкидывал кверху трехмесячную дочь свою, Петя радостно крикнул и побежал навстречу нищему. Дело тотчас же объяснилось: нищий был не кто другой, как Фуфаев. Александра