- Тсс! молчи! - шепнул Филипп.
- Может… ко мне… за делом, - проговорила Грачиха.
- Так бы громко не стучался, - возразил Филипп. Голос сильно, однакож, изменял ему. Как все люди, имеющие основательную причину бояться преследования, он думал одно только: уж не узнали ли случайно о его возвращении? Не встретился ли он вчера на дороге в Марьинское с кем-нибудь, кого сам не заметил? Не выдал ли брат, или, вернее, братнина жена?.. Мысли эти с быстротою молнии мелькнули в голове его, и с каждым новым ударом в дверь сердце его билось ускоренным тактом, дыхание спиралось в груди и пересыхало в горле.
- Отпирай! эй! - раздался снова басистый голос, но уж теперь с другой стороны лачуги, и кулак застучал под окном.
- Пусти, матушка, Христа-а ра-а-ди! - неожиданно подхватил другой, старческий, жалобный голос.
Не успел он замолкнуть, как уж раздался третий, звонкий, дребезжащий, как у козла:
- Эй, тетенька, спишь, что ли? Вставай, глазки протирай, слышь: сваты приехали!..
При первых звуках последнего голоса Грачиха покинула свое место.
- Слепые, - проворчала она.
- С коих мест? - торопливо спросил Филипп.