Сказав это, он приставил к перекладине лесенку, которая вела на чердак и которую мальчик ухитрился поставить на прежнее место. Секунду спустя бедная кошка рухнулась наземь, вскарабкалась на стену и, фыркая, исчезла на чердаке.
- Теперь я до тебя доберусь! - сказал Филипп, подходя к ребенку.
Тот по обыкновению своему не обнаружил ни малейшего испуга; он без сопротивления дался отцу.
- Хорошенько его, хорошенько! - закричала колдунья, становясь на пороге и подымая лучину над головою.
- Вот тебе! помни! вот тебе! - приговаривал между тем отец, делая вид, что дерет его за волосы, но на самом деле тормоша ему только голову, что заставило, однакож, сына биться по полу и кричать так пронзительно, как будто с него сдирали кожу.
Старуха, испуганная криком, который легко мог дойти до Чернева, велела отцу оставить и поплелась в избу.
- Сюда! - крикнул Филипп, следуя за нею и обращаясь к Степке.
Степка вошел в избу, продолжая хныкать и тереть лицо кулаком, из-под которого выпрыгивали попеременно то один плутовской взгляд, то другой, сопровождаемые не менее плутоватой усмешкой. Отец украдкой подал ему знак и подмигнул на старуху, которая суетилась ворчливо у лучины; Степка кивнул головой и тотчас же перестал хныкать.
Но едва только воцарилась тишина, как в наружную дверь избушки кто-то сильно застучал. Филипп, старуха и мальчик переглянулись с удивлением. Два-три громкие удара снова потрясли наружную дверь избы. Одним прыжком Филипп очутился у лучины, пригнул испуганное лицо к огню и задул его.
- Отопри! - прокричал в то же время за дверью басистый, хриплый голос.