- Да на что тебе? - спросил Филипп, - глаза худо видят, что ли?..
- Экой ты, братец! - воскликнул Фуфаев, - видит-то он лучше быть нельзя! брось полушку на траву - его будет, уж это беспременно!.. А все без вожака все нельзя никак. Ну, кто буде его по деревням-то водить?.. ведь уж такая напасть на него: покажись только околица - сейчас ослепнет! Ей-богу, так!.. Вот дядя Мизгирь, так тот еще за версту от околицы ничего уж не видит; сердечный, совсем слепой сделается.
- Эка ягоза, право ягоза! так и шипит, ягоза проклятая! - злобно проворчал старик.
- Теперь вот что, - продолжал Фуфаев, - пришли мы в деревню - ладно; как нет у Верстана малого, волей-неволей с нами идти должон, потому слеп, сердечный, сам идти не может, спотыкается… Вот стали мы у двора - ладно; поем
Лазаря… знамо, наше дело такое: горлом, хлеб достаем…! Ладно; всяк примерно и судит: видит, трое: "нате, мол, вам, касатики, ломтик, а больше не просите, нетути"; ну, и делишь ломоть-то натрое… А как малый-то есть у Верстана, идет он с ним по одной стороне деревни, я да Мизгирь по другой - этак больше наберешь…
Тут Верстан толкнул локтем рассказчика, давая ему знать, вероятно, чтоб он не слишком давал волю языку при постороннем.
- Ты всех, тетка, по округе-то знаешь, - оказал он, - нет ли малого на примете? Право, десять рублев есть, не пожалею, все отдам.
Грачиха отвечала, что никого не знает.
- Я знаю! - воскликнул вдруг Филипп, ожидавший с явный нетерпением ответа старухи.
- Говори, когда так! - сказал Верстан.