- Верны ли деньги?
- Вот они. Малого в руки - и деньги в руки…
- Слушай, коли так, - произнес Филипп, оживляясь вдруг до последнего суставчика, - вечор проходил я… тут недалече есть такая деревня, Марьинская прозывается, - начал он, переглянувшись предварительно с Грачихой и обратив потом быстрые, сверкающие глаза к Верстану, - остановился обедать у мужика… не помню, как его звать (мы не здешние, проходимцы, в Москву идем, знать не для чего).
Так вот, видел я у него парнишку, во всем тебе с руки, какой надобен… У отца их никак целая дюжина… Кабы переговорить с ним, отдал бы… потому бедность шибко взяла, есть нечего, да и должниками спутался, сказывал. Уж это верно, что отпустит… а паренечек такой… тебе в самый раз… годков десяток; отпустит, говорю - были бы деньги.
- Мы в этом не постоим, - сказал Верстан, - вот и за того, что был у меня, десять рублев в год отцу давал. Где эта деревня-то? в кое сторону?
Филипп, лицо которого все более и более оживлялось, рассказал во всех подробностях дорогу в Марьинское; он сообщил, как сыскать дом, где находился мальчик.
- Дело немудрое, - заключил он, - седьмая изба с краю… войдете в околицу: с левой стороны. Только вот что, брат, как станешь, примерно, разговор вести, не говори, смотри, обо мне, что, дескать, я посылал; от себя, примерно, дело веди, как словно прежде не знал ничего, пришло к случаю.
- Зачем говорить!
- То-то; верно говорю, никакого толку не будет, - подтвердил Филипп, перекидываясь новым взглядом с Грачихой, которая во все это время посматривала на него с любопытством, но как бы не совсем хорошо понимая, к чему клонится разговор.
- Ну, "масья"! - воскликнул Фуфаев, поворачивая смеющееся лицо к хозяйке,