Речь его была прервана появлением старухи, которая несла штоф.
- Ай да тетка! молодца! Ей-богу, женюсь на тебе! право слово, женюсь! - закричал окончательно повеселевший Фуфаев. - Давай я разолью! - присовокупил он, быстро протягивая руки и завладевая штофом. - Ты, Верстан, у тебя руки неверны, как раз солгут, особливо коли себе наливать станешь… Тебя, брат, мы не знаем; каков твой обычай, не ведаем, - подхватил он, повертываясь к Филиппу, - ты, может статься, другим только подливаешь - себя обижаешь… и это неладно…
Мизгирь свидетель неверный: полушкой подкупить можно… Тетка невесть чью руку держит… Я разолью! У вас глаза и мера на глаз, у меня мерка настоящая, верная - вот! - заключил он, подымая кверху указательный палец.
Взяв стакан из рук старухи, он опустил в него палец и, налив вино по самый край, подал его Верстану. Таким же порядком налил он и Филиппу.
- Братцы! - сказал он, принимая стакан от Филиппа, - у вас глаза глядят, как собаки едят; погляди-ка на старика: что как он, примерно, с виду-то… хочет винца? Ну, так уж и быть! нальем ему! - На, Мизгирь, бери!.. - заключил Фуфаев, подавая ему стакан.
Старик прикоснулся уже было пальцами к стакану, но Фуфаев этого только, видно, и ждал: он ловко отнял руку, отпил вина, приподнял стакан над головою и прокричал неистово-восторженным голосом:
- Эх, запили заплатки, загуляли лоскутки! Веселись, значит, нищая братия!..
После этого он залпом допил вино, стукнул стаканом по столу, повернулся лицом к старику и, приняв молодецкую позу, залился во все горло…