- Вишь нюни-то распустил! - сказал Филипп с суровым презреньем.
- Эка зюзя! - промолвил Верстан, - такой-то уж мокрый: обо всем ревет!
Был бы ты у меня, я бы тебя проучил…
- Вот что, Верстан, - перебил Фуфаев, - добудешь малого, вот про которого он тебе сказывал, того и учи; а об моем не сумлевайся. Мишка, подь ко мне… о чем? - спросил он, ощупывая ладонью лицо ребенка.
- Я… я… - начал, всхлипывая, мальчик, - я… я его не трогал…
- Стало, он?
- Он все меня бьет, - продолжал мальчик, заливаясь слезами, - я его не трогал ничем… он давно дерется… Я все ничего не сказывал… да больно уж дерется…
- Что ж это ты, брат, не уймешь его? Я уйму, когда так! - проговорил
Фуфаев, и на лице его в первый раз исчезла улыбка. Филипп только рассмеялся.
- Эх, уж эти курносые! погоди! подвернешься ко мне в сильные руки, я те отжучу! - сказал Фуфаев, обращая речь к Степке, скрывавшемуся за перегородкой, и, погладив по голове Мишку, прибавил весело: - Полно, Мишутка, придет и его черед; он тебя побил, и его побьют; наскочит!.. Надо, брат, привыкать: мал бывал, корки едал; вырастешь - кашу есть станешь, да еще масляную.