- Лучше не проси; не дам без денег. Коли они угостят - пей… я без денег не дам, - оказала она.
- Я ж тебе говорю, ведь это все одно, - возразил Филипп, понижая голос, - уж эти деньги, что брату попадут за мальчика, уж это мои - все одно; к тому, примерно, все дело подвел; отдам, значит. Завтра же вечером схожу… все отдаст до копейки… не впервой мне, сама ведаешь… ну…
Тут голос его совсем понизился. Надо полагать, он нашел, однакож, способ окончательно убедить старуху; черты ее смягчились, и она утвердительно кивнула головою. Тем не менее она украдкою погрозила ему кулаком и снова замотала головою, когда Филипп, вернувшись к столу, выразительно мигнул ей на деньги, лежавшие на ладони слепого. Пересчитав деньги, старуха зажгла лучину и вышла в сени.
Во время всех этих объяснений никто не обратил внимания на шум, раздававшийся в передней половине избы, где сидели мальчики. Голоса их, прерванные вдруг жалобным воплем, заставили присутствовавших приподнять голову.
- Эй вы, молодцы! али кто кого обидел? - крикнул Фуфаев.
Жалобный вопль, превратившийся в рыдание, остановил его.
- Ну их совсем, - сказал Филипп.
- Пущай обзнакомятся! - подхватил Верстан с глупым смехом.
- Нет, погоди, никак мой Мишутка хлюпает, - вымолвил Фуфаев, прислушиваясь, - точно, он!.. Мишка, подь сюда… подь, глупый, не бойся.
С этими словами в маленькой двери между печью и перегородкой показался худенький мальчик, обутый в исполинские лапти; бледное, изнуренное лицо его, казавшееся еще худощавее, бледнее между длинными прядями черных давно не стриженных волос, искажалось теперь от усилий сдержать рыдания; но усилия были напрасны: длинные ресницы, окружавшие его темные глаза, пропускали потоки слез; прижимая изо всей мочи маленький костлявый кулак к узенькой, впалой груди своей, он все-таки силился подавить наружные признаки горя; но горе было видно слишком сильно, и рыдания, прерываемые кашлем, вырывались одно за другим.