- Прочь пошли, окаянные! - крикнул он, отгоняя их, кроме Петруши, впрочем, который смирно шел подле. - Прочь пошли!.. Вот я вас! Домой, пострелы!
- заключил он, бросая вокруг себя растерянные взгляды.
На этот раз было, точно, чего опасаться: пронзительные звуки дудок заставили приподнять голову плешивого старика, изъеденного оспой и покрытого веснушками; до того времени, он смиренно стоял спиною к улице и чинил борону. Пробираясь к избе, Лапша издали еще с особенною неловкостью косил на него глазами.
- Лапша, подь-ка, брат, сюда! - прохрипел старик, прикладывая ладонь ко лбу.
Смущение Тимофея сменилось истинным страхом, когда, подняв глаза, увидел он кузнеца Пантелея, который приближался в их сторону. В минуты, подобные той, какую испытывал Лапша, когда нет уж возможности пуститься в бегство, люди, смотря по характеру своему, поступают обыкновенно следующим образом: они или стряхивают с себя робость и идут смело, напролом, или принимают вид крайней озабоченности, или же, наконец, стараются придать своей физиономии по возможности жалкий вид, с целью возбудить сострадание противника и смягчить его сердце. Тимофей прибегнул к последнему способу, и вероятно, самому неудачному: рябое лицо плешивого старика хотя и не было злобно, но изобразило скорее досаду, чем умиление.
- Тимофей, что ж ты? Ведь уж святая прошла: долго ли нам ждать-то, а? - сказал он, пристально устремляя зрачки на Лапшу, который топтался, как гусь, и робко поглядывал то на собеседника, то на приближавшегося к нему кузнеца. - Да ты полно, брат, кашлять-то; только заминаешь… Говори, когда деньги отдашь?
- Не справились… обожди, Карп Иваныч, - проговорил Тимофей, раскисляясь.
- Как же не справились? Ведь ты клялся, божился, говорил, на святой отдашь…
- Не справились, Карп Иваныч! - мог только произнести Лапша.
- Так что ж это ты, бесстыжая твоя голова, долго ль станешь так-то водить? - промолвил старик. - Так разве делают, а?.. Была надобность - пришел, говорил, через неделю отдам, а теперь каждый раз только и слышишь: не справился!.. Вот, братец ты мой, Пантелей, вот суди ты: люди-то какие! - подхватил он, обращаясь к подошедшему кузнецу, - два года назад денег забрал, а теперь отнекивается…