- Я рази отнекиваюсь? - сказал Тимофей, забывший, повидимому, совершенно о своем мальчике, который внимательно между тем прислушивался к каждому слову и переносил любопытные, живые глаза от Карпа к отцу, от отца к кузнецу.
- Все одно, не отдашь, на то же выходит!
- Они и все так-то! - перебил кузнец, сурово нахмуривая брови. - Как брат его мошенничал, так и этот, все единственно… такой уж род ихний! К тому же, видно, и щенка своего приучает…
- Ан нет, не щенок! - возразил мальчик, наклоняя набок голову.
Лапша хотел что-то сказать, но Пантелей не дал ему произнести слова:
- Что с ним разговаривать, дядя Карп! - сказал он, презрительно кивая головою. - Вот теперича я с барского двора; сказывали, господа едут; обожди, пока приедут, сходи-ка, пожалуйста… один конец, а то что с ним разговаривать…
Весть о приезде господ несколько отвлекла старика от Тимофея, и он спросил:
- Верно ли едут?
- Точно; сейчас Алексей с почты вернулся: письмо, сказывают, прислали… А то разговаривать еще стал! - подхватил кузнец, взглядывая с ненавистливым презрением на Лапшу. - Стоит ли он, чтоб с ним еще разговаривать? Расскажи обо всем господам: они сократят их. Да у него, Карп Иваныч, ты не верь ему, у него и деньги есть! - продолжал Пантелей, - он нищенкой только прикидывается, глаза отводит… Они заодно ведь с братом воровали… и теперь промеж себя знаются…
- Пантелей! Богу ты отвечать станешь! - воскликнул Лапша. - Али я тебе какое зло сделал? али супротивное слово сказал? Брат лошадей увел у тебя - точно, опять я этому не причинен…