- Толкуй, рассказывай сивой кобыле, она разве поверит? - с грубым смехом возразил кузнец. - Вишь каким смирнячком прикидывается - поди ты!.. Знамо, вы заодно с братом действуете, - злобно подхватил он.- Вечор еще поклон послал - так как же, коли не заодно?.. Постойте, дайте приехать господам: обо всем им скажут, обо всех делах ваших; все на виду окажется, вас разберут тогда, кто к чему принадлежит. Може статься, и того еще потащут, кто поклон-то возил; далеко не уедет… из вашей же, может, шайки, такой же мошенник этот старик-от!..
- Ан нет, не мошенник! не мошенник! - подхватил мальчик, выставляя вперед кудрявую свою голову.
- Ты что, щенок?
- Ан нет, не щенок! Сами ребята твои щенки… а дядя Василий не мошенник!
- сказал мальчик.
- Молчи! пришибу!
- Не смеешь! - сказал мальчик с таким смелым видом, какого отец во всю жизнь не посмел выказать.
Пантелей сделал шаг вперед; мальчик прижался плечом к отцу, но принял оборонительную позу; личико его разгорелось, брови выгнулись, глаза сверкнули; в эту минуту мягкие черты лица его, делавшие его несколько похожим на Тимофея, как бы исчезли и сменились одушевленными, энергическими чертами матери. Пантелея, конечно, не остановили бы ни смелость мальчика, ни робкое заступничество Лапши, если б не удержал его заблаговременно Карп Иваныч. Во все время предыдущего разговора Карп гладил свою лысину и о чем-то раздумывал.
- Полно, Пантелей, не замай! - сказал он, приближаясь к Лапше, - так как же, Тимофей? а? надо решить чем-нибудь… Есть деньги - отдай лучше до греха; право, отдай. Нет - я господам стану жаловаться. Коли до завтра не принесешь шесть с гривной - сколько взял, ей-богу, не сойти с этого места, к господам пойду. Это последнее мое слово; стало, и делу всему конец! - заключил Карп, поворачиваясь к
Пантелею, глядевшему торжествующими глазами на сокрушенного Лапшу.