- Да ты толком говори, не разберешь никак. Какая крупа?
- Лапша, то есть, так прозывается, Лапша взял… самим надобно, - подхватил было Морей, снова одушевляясь, но Герасим Афанасьевич не дослушал его и обратился к лысому Карпу Ивановичу, который в свою очередь выступил вперед:
- Тебе что?..
- Да вот тоже насчет денег, Герасим Афанасьич: взял - не отдает! говорит:
"нетути!", о святой еще взял…
- Кто?
- Все тот же Лапша.
- Брат того, который бежал, тот самый! Они все в однова, весь ихний род такой! - вмешался вдруг кузнец Пантелей.
- Эх! ведь вот вы какие! сами дадите зря, без толку, потом жалуетесь! - произнес управитель, не обратив внимания на замечание кузнеца. - Эй, Лапша! поди-ка, брат, сюда! - промолвил он, отыскивая его глазами.
Из толпы послышался удушливый кашель и вслед за тем выставилась чахлая фигура Тимофея; под дождем она казалась еще плачевнее; с каждым шагом Лапша подгибал колени и с беспокойным ожиданием оглядывался назад; но так как жены его нигде не было и не было даже надежды, чтоб она явилась на выручку, потому что давно ушла домой с бабами, смущение, видимо, одолевало его все более и более; длинные костлявые руки его так сильно дрожали, что он два раза выронил метлу, прежде чем подошел к управителю. Увидя должника, Морей мгновенно пришел в неописанное раздражение и снова было замахал руками, но Герасим Афанасьевич остановил его.