- Я бы ништо! - говорил Лапша своим вялым, ленивым, грудным голосом, - вот только с ней, с женой-то, разве не сговоришь никак: коли упрется - ну, ничего и не сделаешь!.. А я бы ништо; у нас ведь их пятеро, совсем одолели!.. Как один-то уйдет, все меньше тесноты будет… С ней вот только, боюсь, не сговоришь никак…
Ничего этого в толк не возьмет… Шутка их поить, растить да кормить! - довершил
Тимофей таким озабоченным голосом, как будто на нем одном лежали все эти обязанности.
Катерина торопливо перешла на траву, чтоб не так были слышны шаги ее; она приблизилась к риге и притаилась за воротами подле плетня.
- С чего ж ей так-то артачиться? - подхватил Верстан. - Мы парнишку-то не съедим, цел будет! Походит с нами, опять к вам вернется…
Катерина вошла в ригу.
- О чем это вы тут? - спросила она, стараясь скрыть свое негодование.
- Вот… все о Петрушке старик толкует, - сказал, переминаясь, Лапша.
- Ну, так что ж? - сказала она, стискивая губы, начинавшие дрожать от сдавленной досады.
- Полюбился добре нашему товарищу твой паренек! - воскликнул Фуфаев, - сам я не видал, хорош, сказывают… весь в тебя, касатка…