- Да, мальчик знатный! - проговорил Верстан, одобрительно кивая головою.
- Тебе-то что ж? Хорош! Стало, нам лучше; при нас и останется, - быстро возразила Катерина.
- Так-то так; да что тебе в нем? Покудова мал еще, ни в дело, ни в работу, только хлеб ест! - начал нищий. - Слышь, касатка, отпусти-ка ты его с нами.
Право-ну!.. всего на год на один… Вишь ведь другие же отпущают! - прибавил он, указывая на бледного, изнуренного Мишку, который стоял, как живой укор родителям, которые отдали его нищим. - Год походит с нами, не понравится - опять к себе возьмешь… Наша жизнь, сама видишь, тяготы большой не имеет… Отдашь на фабрику
- хуже измается…
- Жизнь веселая, тетка! - перебил Фуфаев. - Слышь, Лазаря петь выучим! беззаботное житье: ветром покачивает, дождем помачивает, теплом попаривает, как в бане, право слово!
- Не даром прошу, касатка, - подхватил Верстан, сказав на своем наречии несколько слов Фуфаеву, который тотчас же замолк, - знамо, не даром: сколько вот товарищ за своего вожака дал, столько примерно и я дам. По крайности вам хоть польза через него будет; одно - деньги возьмете: другое - хлеба есть не станет…
- Слушай же, что скажу тебе, - воскликнула Катерина, изгибая брови и подходя к нищему с стиснутыми кулаками, - коли ты за тем пришел - вон ступай отселева, вон! чтобы духом твоим здесь не пахло, нехристь ты этакой!.. Проваливай!
- заключила она, выпрямляясь и нетерпеливо указывая на ворота.
- Да ты послушай прежде, что он скажет-то… вот ты всегда так! - начал плачевно Лапша, - выслушай прежде… тринадцать рублев сулит…