- А что, батя, где-то теперь наш дедушка Василий! Я чай, далеко теперь?.. - неожиданно спросил Петя, когда, оба очутились на дне глубокого оврага.
- Кто его знает?.. надо быть, далеко…
- То-то добрый старичок какой! уж такой-то добрый! такой. добрый!.. - простодушно сказал ребенок, - вишь какой образок подарил! ни у кого нет такого…
Вечор мамка обшила его холстинкой, на шнурок привесила, "век, говорит, носи! память, говорит, от доброго человека!" Я и то буду носить… - самодовольно довершил он, запрятывая образок за пазуху.
Долго шли они оврагом и еще дольше шли полями. С каждым шагом вперед
Лапша делался беспокойнее и молчаливее; ребенок, напротив, не переставал, скакать и болтать без умолку.
- Где ж, батя, лес-то? - спрашивал он время от времени.
- Не видать еще; скоро будет видно…
Они перешли старую черневскую дорогу; местность пошла скатом, и перед ними открылся лес. Косые лучи солнца, которое клонилось к горизонту, обливали золотым блеском бескрайные поля, слившиеся во все стороны; один только лес, изгибавшийся острыми углами и глубокими впадинами, представлялся темным, мрачным пятном посреди сиявшей окрестности. Тимофей и маленький сын его не замедлили достигнуть опушки и вскоре совершенно скрылись из виду.