Рощин снял шапку, торопливо перекрестился, дернул вожжами, и в тот же момент пушечный гулкий удар раскатился над городом.
«Двенадцать, – подумал Рощин, – только бы сидел, да ездил, а пятерку я выстребую».
Седок был человек молодой, здоровый, с высоким лбом, безусый, с серыми, близорукими, часто мигающими глазами.
На Сергиевской остановились чуть-чуть; барин подбежал к швейцару и спросил что-то, на что, высокомерно дернув вверх головой, швейцар сказал:
– Никак нет-с. Выехали.
– А куда?
– Это нам неизвестно.
– Но, поймите же… – начал седок и вдруг, как бы спохватившись, отошел, вытирая платком лоб.
«Нет, поездишь», – подумал Рощин.
Седок стоял на тротуаре, опустив голову, затем сел.