– Нет, – матрос встряхнул головой. – Это соблазнительно, потому что пахнет, должно быть, хорошими деньгами. Только меня что-то не тянет. Шкуру жалко.
«Если таковы все отчаянные, – подумал Рег, – то их действительно много».
– Прощайте. – Он хотел удалиться, но матрос крикнул:
– А в чем дело, любезнейший?
– Выехать из города.
– Выехать из города! – повторил молодой. – Тогда вы лучше справьтесь в портовом или карантинном управлении, сколько подстрелили таких пассажиров. У них, дьяволов, магазинки, и стреляют они отлично. Берете вы шлюпку, хорошо. Едете, все отлично. У маяка на вас побрызгают рефлектором с карантинного крейсера, а потом, налюбовавшись, саданут залпом и возьмут на буксир. Только повезут-то вас обратно, да и к тому же слегка тепленького.
Рег молчал.
– Есть один, – продолжал матрос, – про него говорят, что он что-то такое, но туманно. Теперь разные слухи… Понаведайтесь, – может, он и в самом деле. Как поедете этак вот дальше по набережной, то увидите черный домик с голубятнями по бокам. А сбоку, ближе сюда, зубы торчат, – это у него был каменный забор, да рассыпался. Домик купил нынче Хенсур, вот он что-то такое. Я не знаю, узнайте вы.
– Хорошо, – сказал Рег, – вот вам на «Кисть винограда».
Он размахнулся и, пока матрос ловил золотую монету, брякнувшую о палубу, – успел отъехать с десяток сажен в указанном направлении. Долгая ночь томила его; моментами он засыпал в седле; секундный сон делал мозг тяжелым как ртуть. Это была та степень усталости, когда человек становится сознательно равнодушным ко всему, кроме постели.