– Фью, – свистнула Тави.
Кванг продолжал курить.
Наступал один из тех упоенных блеском своим жарких и звонких дней, когда волнующаяся, легкая свежесть нарядного утра подобна приветливой руке, трогающей глаза, перед тем как взглянуть им за огненную черту чувств в полном и тяжелом цвету. Торопясь до наступления жары вернуться домой, Тави шла скоро, попав в центр к открытию магазинов. Ей приходилось уже иметь дело с лавками, торгующими случайными вещами самого разнообразного назначения; в одну такую лавку и обратилась она.
– Эту шаль я продаю, – сурово сказала она торговцу, бросившему свой завтрак ради наживы.
Жуя, стал он рассматривать шаль, вертя ее перед кисло-угрюмым своим лицом так тщательно, как едва ли вертели ее ткачи.
– Пока вы смотрите, я поговорю в ваш телефон, – сказала девушка и, припомнив нужные номера, стала звонить.
– Квартира доктора Эммерсона, – сказал ей в ухо издалека женский голос.
– Ну, и что же вы хотите за вашу вещь? – спросил лавочник.
– Рита дома? – сказала Тави. – Тридцать она стоила, может быть, двадцать пять не разорит вас? – «Она дома, и я сейчас позову ее».
– Послушайте, барышня, – сказал торговец, – зачем говорить лишнее, когда я вам продам такую же, и еще лучше за пятнадцать, две, три, сто штук продам.