– Мне покойно. Мне хорошо с вами. Здесь так хорошо сидеть. А это – что? – Тави слабо повела рукой. – Ведь это – старинный замок?
– Это маяк, Тави; но он, а также все приюты мои, – их много, – для тебя замки и будут замками. Все это для тебя и тебе.
Она подумала, потом улыбнулась.
– Вот как! Но что же… что же… чем же я отличилась?
– Наверное, тем, что ты сама не знаешь этого. Но я шел, а ты остановила меня. Правда, немного прошло времени, однако пора мне заботиться о тебе и с открытым сердцем слушать тебя. Мы, одинокие среди множества нам подобных, живем по другим законам. Час, год, пять или десять лет – не все ли равно? Ошибался и я, но научился не ошибаться. Я зову тебя, девушка, сердце родное мне, идти со мной в мир недоступный, может быть, всем. Там тихо и ослепительно. Но тяжело одному сердцу отражать блеск этот; он делается как блеск льда. Будешь ли ты со мной топить лед?
– Я все скажу…Я скажу все; но я сейчас не могу. – Она дышала слабо и тихо; ее взгляд был странно покоен; временами она шептала про себя или покачивала головой. – Я ведь нетребовательна; мне все равно; мне только чтобы не было горести.
– Тави, – сказал Друд так громко, что кровь вернулась к ее лицу, – Тави, очнись.
Она посмотрела на свои руки, провела пальцами по глазам.
– Разве я сплю?! Но верно, – все в тумане кругом. – Что это? что со мной? Очните меня!
Он положил руку на ее голову, потом погладил, как разволновавшегося ребенка.