– Мы чуть не потерпели крушение, – сказал кондуктор. – Видите ли, в окрестностях появился ужасный человек – некто Марбрун. Это злодей по призванию. Не раз бывали случаи, что Марбрун, с целью удовлетворить лишь свою вечную жажду крови, клал на рельсы огромные камни или стволы деревьев, любуясь затем крушением. Его еще не могут поймать. Сейчас на полотне оказалась груда шпал, и я думаю, что это дело Марбруна.
Пассажиры с ужасом выслушали рассказ кондуктора. Многие из них слыхали о Марбруне раньше.
Приехав в Зурбаган, я через неделю отправился на охоту, миль за пять от города. Преследуя дикую козу, я вышел на склон холма, откуда открывался вид на полотно железной дороги, делавшей в этом месте крутой поворот. От меня до рельсов было по крайней мере шагов двести.
Вдруг в этом пустынном месте я заметил маленькую на расстоянии фигуру человека, что-то делавшего, согнувшись, на полотне. Слабо доносились резкие, металлические звуки. Заинтересованный, я вынул морской бинокль, с которым никогда не расставался, и навел его на таинственного человека.
Представьте же мое удивление, когда благодаря сильному увеличению, даваемому биноклем, я, как на расстоянии десяти шагов, увидел в руках неизвестного большой американский ключ, которым он развинчивал гайки, скреплявшие стыки рельсов. Это не был ремонтер, так как возле него не было запасных рельсов, а одну из старых он, приподняв, оттащил в сторону от полотна. И оглянулся. Я увидел его мелко-черное, веснушчатое, бесцветное и тупое лицо, полное ехидного торжества; несомненно – передо мной был Марбрун.
Так как коза была все равно уже потеряна для меня, я, пользуясь счастливым случаем, решил застрелить Марбруна и тем избавить округ от опасного злодея. Скрытый кустами, прицелившись совершенно точно, так что не могло быть ошибки, я выстрелил. Преступник подскочил и вытянулся поперек полотна.
Подбежав к нему, я увидел, что сердце его пробито моей пулей. Лужа крови растекалась по черной земле.
В то же время на начале поворота показался локомотив. Торопясь остановить поезд, я схватил свой белый платок, быстро смочил его кровью Марбруна и, привязав к дулу ружья, поднял над головой. Локомотив пустил пар и остановился.
«Да, Марбрун! – подумал я. – Хоть раз в жизни твоя кровь спасла кровь многих других!»