— Знаю, знаю все, бедняжка, и тетка знает, — отвечала добрая молодая женщина — уж как она тебя жалеет! Говорит: кабы я могла ходить, как другие женщины, я бы сама пошла отыскивать этого несчастного ребенка! А вот теперь я и нашла тебя, да и в каком виде!
Марта отерла себе глаза передником.
— Я ужасно голоден, Марта, — проговорив я: — я умираю с голоду!
Я заплакал, и мы оба стояли среди улицы и плакали.
— Пойдем, — вскричала вдруг Марта, — пойдем в наш переулок; тетка говорила, что рада будет, если ты найдешься, вот ты и нашелся.
— Нет; я не пойду домой, ни за что не пойду!
— Полно, не бойся, я проведу тебя к нам так, что никто не увидит. Да тебя и узнать-то теперь трудно! — прибавила она, с состраданием оглядывая мою тощую фигуру — я сама узнала тебя только по голосу.
После некоторого колебания я наконец согласился идти с Мартой. Когда мы дошли до нашего переулка, она оставила меня в темном углу улицы Тёрнмилл, а сама пошла посмотреть, безопасно ли мне будет идти, и потом предупредить миссис Уинкшип о моем приходе. Прошло несколько минут, мне показалось очень много, а она не возвращалась. Я уже начал думать, что миссис Уинкшип вероятно не хочет принять меня, и, от нечего делать, вздумал пересчитать свои деньги. Их оказалось четырнадцать пенсов. Какое богатство! И это заработано меньше чем в полчаса! Положим, мне много помог добрый ирландец, но если я буду приобретать без него хоть вдвое, хоть вчетверо меньше, это все-таки выйдет три с половиной пенса в полчаса, семь пенсов в час, шиллинг и девять пенсов в три часа! Чудесно! Я начал желать, чтобы Марта не возвращалась. Но нет, она вернулась, неся что-то под платком, и объявила мне, что в переулке никого нет, и что миссис Уинкшип ждет меня.
— А все же я лучше не пойду, — сказал я — пожалуй, мачеха выйдет из дома, пока мы здесь говорим. Благодарю вас, Марта, я уже лучше уйду подальше отсюда.
— Нет, нет! — вскричала она, загораживая мне путь: — ты и так довольно ходил, я не пущу тебя больше, пойдем со мной, будь умница! Я тебя так одену, что никто тебя не узнает! С этими словами она вытащила из-под платка какую-то старую тальму и женскую шляпу, быстро надела их на меня и, взяв меня под руку, направилась к переулку Фрайнгпен с решимостью, которой я не мог сопротивляться.