— Вот песня, так песня! — вскричал он, крепко схватив меня за руку, — этакое пение не всякий день удается услышать! А вы еще скупитесь своими медными деньгами, скаредные вы люди! Пропой еще раз, голубчик, а как кончишь, я сам пойду собирать для тебя!
— Пой, пой еще, мальчик! — закричало несколько голосов вокруг меня.
Я охотно повторил еще раз свою песню, и она видимо понравилась всем слушателям. По окончании её ирландец обошел всех с шапкой в руках и вручил мне большую пригоршню медных монет. Только что я успел спрятать в карман свое богатство и начал потихоньку выбираться из толпы, как чья-то рука дотронулась до плеча моего, и я услышал женский голос:
— Как, это ты, маленький Джимми? Бедный мальчик! Чем это ты выдумал заниматься?
Я боялся одной только женщины на всем свете, но это был не её голос. Это был добрый, знакомый голос Марты, той племянницы миссис Уинкшип, о которой я упоминал в начале моего рассказа.
Глава XIX
Старый друг угощает и одевает меня. Из меня хотят сделать трубочиста
После миссис Уинкшип не было на свете человека, которого я любил бы и уважал больше её племянницы Марты. Она была такая добродушная женщина, что и все наши соседи также любили ее. Это однако не мешало всем, и взрослым, и детям, называть ее «кривулей», намекая на её несчастный недостаток. Одна только миссис Уинкшип не говорила ей иначе, как «Марта», и из всех мальчиков я один называл ее настоящим именем. Может быть именно поэтому она показывала мне особенное расположение; у неё всегда было для меня доброе слово, и много-много раз кормила и поила меня добрая Марта, когда я умирал с голоду по милости мачехи.
— Бедный, бедный мальчик! — повторяла она, выбравшись вместе со мной из толпы. — До чего ты дошел! Пойдем со мной, несчастный малютка, расскажи мне все что с тобой было!
— Мне нечего рассказывать, Марта, — отвечал я; замечая, что она меня тащит по направлению к переулку Фрайнгпен, — я не пойду с вами, с меня довольно и того, что было в запрошлую ночь!