— Не очень больно, он малый не обидчивый, вот он и сам.
Сэм поднял фонарь так, что калека мог ясно видеть меня. Я также рассмотрел бедняка. По росту это был мальчик лет шестнадцати. Он был одет в черные лохмотья и сидел, съежившись, на корточках, опираясь одной рукой на груду мешков, служившую ему постелью, а другой откидывая с глаз волосы.
— Простите меня, пожалуйста, сэр, — обратился он ко мне смиренным голосом — я от боли иной раз сам себя не помню. Надеюсь, я вас не зашиб?
Прежде, чем я мог ответить, Сэм разразился громким хохотом.
— Чудесно, великолепно! — воскликнул он. — Он и меня надул, только, конечно, не так хорошо! Дурачина ты! Совсем он не «сэр» и не сын лорда. Он просто никто, мальчик, которого отдали сюда в ученье.
— В ученье? — с удивлением переспросил Паук. — Вот-то штука!
— Что же тут удивительного, — вмешался я — отчего же я не могу учиться и сделаться трубочистом.
— Да чему же ты будешь учиться, когда у хозяина нет никакой работы, и он совсем не чистит труб?
— Мне все равно, — беззаботно отвечал я — я буду делать то же, что другие мальчики! У вас у двоих какая работа?
— Паук совсем ничего не делает, — пояснил Сэм — хозяин давно бы отослал его, да нельзя: он взят по контракту на семь лет; а я по утрам хожу иногда с хозяином и с Недом Перксом на машинную работу, только это совсем пустячное дело. Все заведение держится ночной работой по деревням. Я езжу с хозяином и с Недом, присматриваю за тележкой.