— Ну, он и есть, где же он?
— Отец еще злой такой? Часто стегал Джима кожаным ремнем?
— Он это рассказывал? Экий неблагодарный мальчишка!
— И у него есть еще мачеха, эдакая гадина, ябедничает на него, пьет водку, как воду…
— Где он? — заревел отец, бросаясь на Рипстона и тряся его за шиворот так сильно и так близко к корзинам, что они ежеминутно могли рассыпаться.
— Пустите, так скажу, а то не скажу! — вскричал Рипстон, и по тону его голоса мне показалось, что он меня в самом деле хочет выдать.
— Ну, говори! — сказал отец.
— Сказать вам правду, так он пошел в нагрузчики.
— Когда, куда?
— Этого я не знаю, — угрюмо отвечал Рипстон, — а только вчера вечером один мой знакомый встретил его на Вестминстерском мосту, да и спрашивает: «Ты что здесь делаешь, Раузер, разве на базаре нет работы»? А Раузер и говорит: «Нет, уж, говорит, я на базары больше не стану ходить, там меня выследил отец, а я пойду к одному своему знакомому барочнику на Уенсвортской дороге, да и поступлю к нему в нагрузчики». Вот, больше я ничего не знаю.