Мистер Бантинг заранее опасался, что его приглашение будет отвергнуто. А ведь не так давно он был героем в глазах Криса и авторитетом по всевозможным вопросам. Каждую субботу они гуляли за городом и беседовали по душам. Сплошь и рядом мистер Бантинг отправлялся на такие прогулки исключительно ради сына, не успев как следует отдохнуть и придти в себя после работы. И ведь прошло пе так уж много времени с тех пор, как они прекратились. Но Крис уже давно перестал ходить в ученическом кепи и коротких синих штанишках до колен. Он быстро вытянулся. Теперь Крис — щеголеватый банковский служащий, носит широкополую фетровую шляпу, складка на брюках у него тщательно отутюжена, и всякий раз, как отец почувствует потребность в его обществе, выясняется, что он уже условился встретиться с неотразимым Бертом Ролло.
— Что-то перестали мы с тобой ходить на прогулки! — Мистер Бантинг оповестил об этом, словно о каком-то совершенно поразительном факте.
— Что ж, папа, если тебе хочется погулять со мной, давай соберемся как-нибудь в субботу.
В предложении Криса была такая готовность принести свои развлечения в жертву сыновнему долгу (готовность сама по себе весьма похвальная), что мистера Бантинга покоробило. Может быть, Крис считает теперь прогулки с отцом слишком ребяческим времяпрепровождением? Мистер Бантинг вспомнил себя в его возрасте. Но чувство разочарования не покинуло его. Ему не хотелось оставаться одному, ему нужно было чем-нибудь отвлечься от мыслей о Вентноре. Если он не думает о Вентноре сейчас, так только потому, что сознательно гонит от себя эти мысли. А остаться наедине с самим собой — значит опять Вентнор, опять всякие страхи.
— Ведь не могу же я надуть Берта Ролло!
— Конечно, нет, — согласился мистер Бантинг, недрогнувшей рукой поднося спичку к трубке.
Он вздохнул и направился в гостиную. Он чувствовал себя одиноким, таким одиноким! Тревожные мысли уже подбирались к нему, точно волки к костру, разложенному в поле.
Эрнест переодевался у себя в комнате. Его этюды все еще стояли на пюпитре. «Непопятная вещь — музыка», — подумал мистер Бантинг, перелистывая ноты. Его удивляло, что кому-то она доступна. Этюды, наверное, нелегкие. Оп судил об этом по количеству черных нот; такие черные страницы очень трудно играть. А Эрнест шпарит их с легкостью, будто читает газету. Но Эрнест — способный юноша. Нет такой премудрости, которую он не смог бы одолеть при желании.
В школе ему все давалось легко — и латынь, и французский язык, и всякие иксы-игреки, которые казались его отцу совершенно непостижимыми. Похвальных грамот за эти науки у него накопилась уйма. А как он готовился к аттестату зрелости! Сколько раз мистер Бантинг, услышав среди ночи скрип стула, поднимался с кровати, сходил вниз и, застав Эрнеста за книгами насильно прогонял его спать. Да, в то время Эрнест не останавливался ни перед чем.
Но теперь он представлял собой загадку, и это раздражало отца. Весь пыл его как рукой сняло. Эрнест ходил ко всему безучастный, хмурый и даже перестал интересоваться своей работой. Казалось бы, мало ли чему можно научиться, служа клерком в городском управлении. Так нет же! Более дельного занятия, тем бренчать на рояле, Эрнест не смог найти. В занятиях музыкой ничего плохого нет — до известных пределов, конечно, — но что это даст в будущем? Бесцельная трата времени — только и всего. Эрнесту следовало бы изучать парламентские акты и... ну, всякие другие вещи, с которыми приходится сталкиваться клеркам в городском управлении, а не какие-то там этюды, фуги и сонаты.