Мистера Бантинга подчас сердило даже выражение его лица. Он видел в нем, как в зеркале, отвращение к возне с протоколами, отвращение к выстукиванию их на пишущей машинке — женская работа! Эрнесту никакими силами нельзя было внушить, что начинать приходится всегда с самой нижней ступеньки лестницы.
— Вот возьми хотя бы меня, — не раз говорил ему мистер Бантинг. — Я поступил к Брокли на пять шиллингов в неделю. — Правда, он упорно пробивал себе дорогу, а главное, интересоваться своей работой. Но Эрнест не желал равняться по отцу. Он не проявлял ни малейшего интереса к тому, что делалось у них в городском управлении. Положение по службе у него хорошее, прочное, часы работы удобные, когда-нибудь дослужится и до пенсии. И тем не менее другого такого привередливого юноши не найдешь во всем Килворте.
— Ну что с тобой? -с раздражением спросил однажды Эрнеста мистер Бантинг. — Тебе не нравится эта работа?
И вместо того, чтобы ответить в обычном для него колюче-насмешливом тоне, Эрнест вяло сказал:
— Да нет, пока ничего. Но ведь это не профессия. Я, конечно, знаю, папа, что тебе не по средствам дать мне настоящую специальность.
— По-моему, я и так уже много для тебя сделал, Эрнест.
—Ты сделал все, что мог, папа, для всех нас. — Он помолчал, потом снова заговорил, густо покраснев: — Может быть, с моей стороны глупо так рассуждать, но я встречаюсь по службе с клерками-практикантами и с начинающими адвокатами. Никаких особых хитростей в этой работе нет, я бы моментально все это постиг. А мне приходится выполнять их поручения, величать их «сэр» только потому, что их отцы дали им возможность выйти в люди. Кроме того, они не отличаются чрезмерной тактичностью.
— Ага! — сказал мистер Бантинг, вспомнив Вентнора и ощутив в сыне товарища по несчастью. — Передразнивают? А тебе это не по нутру?
— Да нет, не в этом дело. Просто мне тоже хотелось бы иметь возможность выйти в люди, по-настоящему выйти в люди.
Сочувствие сыну смягчило недовольство мистера Бантинга.