Он рассмеялся и посмотрел на Крымова большими серо-голубыми глазами. Движения у него были быстрые, резкие, и голос у него был резкий.
— Товарищ, вы бы потише,— сказал адъютант.
— Выйдем во двор,— сказал Болохин,— тут скамеечка есть. Позовёте нас, товарищ лейтенант, когда генерал проснётся?
— Обязательно,— сказал лейтенант,— только проснётся, позову. Вот скамеечка под деревом.
Болохин работал в военной печати, знал многое.
Он рассказал, что часа три назад был в штабе соседней армии.
— Ну, как шестьдесят вторая? — спросил Крымов.
— Отступает за Дон,— сказал Болохин,— дрались замечательно, держали, но фронт уж очень широк… Ну и отходит, с той только разницей, что отступать не научились, неловко, с нервами.
— Вот, вот, это хорошо, что не научились, а здесь мы уж очень хорошо научились, спокойно, без нервов,— сердито сказал Крымов.
— Да,— сказал Болохин,— а были в шестьдесят второй дни, когда стояли, а немцы, как волна о камень, разбивались.