Над Волгой во всю ширь неба выли моторы немецких самолётов, их унылое и грозное гудение заполняло пространство, и ужасная связь возникла между ними и скрежещущими на земле танками. Эта связь врагов в воздухе с врагами на земле ширилась, множилась, крепла. Не было задачи важней, чем эта: остановить, задержать немцев, порвать их связь!
В эти минуты Крымова охватило состояние высшего напряжения всех душевных сил, состояние, подобное вдохновению. Дело было не только в решимости отдать свою жизнь, дело было в страстном, трудовом порыве вложить с наибольшим смыслом все свои силы в борьбу.
— Протяните провод вон к тому домику,— указал он помощнику начальника штаба, и тут же спросил Саркисьяна: — Сообщите, сколько у вас боеприпасов?
Он выслушал Саркисьяна и ответил:
— Очень хорошо. Расстояние до склада велико. Мы ведь не будем оттягиваться, значит, подтянем к огневым боеприпасы.
Красноармеец-заряжающий мельком поглядел на Крымова и сказал:
— Верно, товарищ комиссар, оттягиваться вроде некуда,— и махнул рукой в сторону Волги.
Быстрые взгляды, короткие слова, которыми Крымов обменивался с красноармейцами-миномётчиками, подтверждали связь, общность между комиссаром и бойцами.
Он обратился к подбежавшему к нему адъютанту штаба бригады и сказал:
— Немедленно поднимите всех работников штаба, хозчасть на подноску мин, подносчики не справляются.